10 мая 2012 г.

Завороженные смертью. Часть 2: Живые и мертвые

Как и многие другие явления мексиканской культуры, День мертвых — это результат слияния традиций завоевателей и завоеванных. Первые привезли с собой католический День поминовения усопших. Считалось, что в этот день можно помочь душам как можно быстрее перейти из чистилища в рай с помощью специальных служб, постов и подаяний (ofrendas) — последним придавалось особое значение. Отмечали его 2 ноября, то есть непосредственно после Дня Всех Святых. Свои поминальные ритуалы имелись и у колонизованных индейцев. Среди них главными были летние Миккаилуитонтли, «праздник маленьких мертвых» (детей), и Сокотуэтци, «большой праздник мертвых».

Став христианами, новообращенные индейцы постепенно превратили День поминовения усопших в Дни мертвых. 1 ноября они стали поминать детей («ангелочков»), 2 ноября — взрослых. И щедрые офрендас приносили в оба дня. Причем многозначное испанское слово ofrenda было воспринято не столько как «подаяние» (акт милосердия, призванный послужить ко спасению душ), сколько как «приношение» самим усопшим. А молитвы за души предков порой превращались в молитвы самим предкам. Миссионеры к таким новациям относились в целом терпимо. Им было довольно того, что их новые прихожане перестали приносить человеческие жертвы или держать останки предков дома, как это было принято у майя. Правда, иногда их смущали шумные погребальные торжества. Фернандо Ортис де Инохоса в 1584 году настаивал, чтобы индейцы «не устраивали пиршества на похоронах и чтобы их гости не танцевали». А раз они так уж любят музыку, предлагал обучить их христианским песнопениям.

В XVII веке День поминовения усопших в Испании и Мексике отмечался с особым размахом и пышностью. Спустя столетие ситуация изменилась: шумные торжества на могилах вызывали возмущение просветителей, видевших в зацикленности на загробной жизни одну из главных причин отставания страны. Но странное дело: по мере того как роль церкви постепенно уменьшалась, барочная образность становилась, напротив, все более популярна. Правда, в XIX веке черепа и скелеты уже указывали не на бренность всего земного, а использовались в политической сатире и для забавы. Тогда же стали покупать ко Дню мертвых новые вещи и дарить детям сладости и игрушки. В столице к празднику была приурочена главная ярмарка года — «Пасео де тодос лос сантос» («Ярмарка всех святых»). Она проходила на главной площади Мехико и, по мнению властей, служила рассадником самых ужасных грехов. Помимо торговых рядов там размещались цирк, несколько арен для петушиных боев и марионеточные театры, а вечером 2 ноября устраивался бал.

Все это веселье огорчало как прогрессивных реформаторов, так и традиционалистов-католиков. Первые желали уделять мертвым не больше внимания, чем во всем цивилизованном мире, вторые — благочестиво молиться об усопших в церквах и на кладбищах. Однако народ требовал зрелищ, власть была неустойчива и слаба, и число аттракционов продолжало расти. Лишь к концу века диктатору Порфирио Диасу удалось перенести «Пасео» с центральной площади Мехико сначала в пригородный парк, а затем и вовсе упразднить. Революция 1910—1920 годов и последовавшие за ней антирелигиозные кампании заставили большинство мексиканцев надолго — вплоть до середины ХХ века — позабыть о празднике.

Пляски смерти Средневековые пляски смерти

По словам Диего Риверы, в его мастерской было полно «смертей всех цветов и размеров» — скелетов из папье-маше в человеческий рост и древних каменных черепов. Ривера считал, что новое мексиканское искусство не должно копировать работы европейских художников. Ведь в его арсенале и собственное древнее наследие (именно тогда, в 1920-е годы, заново открывается ацтекская скульптура), и народный фольклор. Образов смерти было предостаточно и в том, и в другом.

Изображения смерти в мексиканском фольклоре восходят в основном к католической традиции. Самый яркий пример — средневековый мотив «пляски смерти», представлявший королей и епископов в «посмертном хороводе» с простолюдинами.

В XIX веке эти образы плавно перекочевали из религиозной сферы в политику. Смерть, уравнивающая всех без разбора, стала инструментом сатиры и социальной критики. Именно так использовал эти образы в конце века гравер Хосе Гваделупе Посада, автор серии «живых скелетов» («калаверас») и изобретатель Катрины («щеголихи») — скелета в элегантном дамском наряде с надвинутой на череп шляпкой, украшенной цветами и перьями. Художественная богема 1920-х превозносила Посаду.

Сюрреалист Андре Бретон провозгласил его «отцом черного юмора в визуальном искусстве». Только теперь в скелетах Посады видели не намек на всеобщее равенство, а проявление мексиканского характера — фамильярного отношения к смерти.

В 1950 году в своем «Лабиринте одиночества» писатель Октавио Пас развил и популяризировал эту идею. Незадолго до выхода этой книги испанский поэт-сюрреалист Хуан Ларреа назвал скелет новым «национальным тотемом Мексики». (Ранее таковыми считались покровительница страны Дева Мария Гваделупская, изображаемая еще на флагах армии независимости, и культовый президент-реформатор Бенито Хуарес, защищавший страну от французской интервенции во второй половине XIX века.) Смерть, особенно в виде игривого, подвижного, а зачастую и приплясывающего скелета, стала неофициальным символом Мексики. В то же время, когда Ривера и Пас говорили об особых взаимоотношениях мексиканцев со смертью, празднование Дня мертвых шло на убыль. То, чего не добились реформаторы XIX века, сделали антирелигиозные кампании 1920—1930-х годов. Городская элита совсем забросила этот праздник.

Постепенно День мертвых стал ассоциироваться с бедными крестьянами и перестал вообще кого-либо интересовать. Поворот наметился к началу 1960-х, когда в стране начал набирать популярность Хеллоуин. Вторжение чужеземного праздника было истолковано как культурная агрессия и заставило мексиканцев вспомнить о своих традициях. На этот раз желание толпы совпало с волей властей: сыграв на антиамериканских чувствах народа, государство могло укрепить национальную идентичность и привлечь туристов. В результате День мертвых не просто возродился, но и принял небывалый размах: его стали отмечать даже в тех регионах, где ранее не знали (на севере страны). Примерно тогда же, в лучших традициях Посады, скелет вернулся в политическую сатиру. Студенческие волнения 2 ноября 1968-го, долговой кризис 1982-го, землетрясение в Мехико 1985 года — каждое из этих событий провоцировало в газетах всплеск традиционной образности. В результате символы смерти одновременно насаждаются «сверху» и в то же время используются для критики «верхов».

Марита Губарева
"Вокруг света", ноябрь 2008 г.

Теперь не потеряетесь и всегда найдете интересующее вас место - онлайн карта Казани, Набережных Челнов, Нижнекамска, Зеленодольска и др.

1 комментарий:

  1. Наблюдатель10.05.12, 12:27

    Южане народ вообще веселый, это мы, северяне, задаемся экзистенциальными философскими вопросами,мучительно ищем ответы, а они там особо не заморачиваются, вкатили сиесту на месяц и гуляй страна...

    ОтветитьУдалить

Вы можете вставить любое изображение в ваш комментарий. Для этого достаточно заключить прямую ссылку на фото в тэг [img][/img]
Например, [img]http://dl.dropbox.com/u/1211024/ooops.jpg[/img]